Dirk Peter · Штутгарт, Германия
Столько он не видит своего сына. За десять лет в деле нет ни одного обвинения, которое касалось бы ребёнка.
Документов: 666, страниц: 5 793, судебных процессов: 30 — всё датировано, с закрытыми персональными данными, каждый документ можно проверить отдельно.
Парковка возникла не на пустом месте. До неё были подписанное соглашение, месяцы блокады — и решение, которое не прекратило блокаду, а приостановило общение отца с сыном без сопровождения.
Что было решено
—
Что так и не было сказано
—
—
Десять лет дела, два столбца. Слева — что говорилось об отношениях отца и сына. Справа — что говорилось об отце. Оба столбца исходят от одних и тех же инстанций: ведомства по делам детей и молодёжи — Югендамта (Jugendamt), представителя ребёнка в процессе (Verfahrensbeistand), судебного эксперта, самого суда.
—
—
Ни один упрёк не касается того, как он обращался с сыном. Все касаются того, как он разговаривал со взрослыми.
В деле — и без возражений
—
—
—
Протокол заседания полностью Это напоминание в письменной позиции
Когда отцу не разрешают видеть ребёнка, ждёшь обвинений. В деле их нет. Пять фактов, которых там нигде не найти, — и именно их отсутствие составляет суть сообщения.
—
Каждая взята из дела или из собственного почтового ящика. Каждая одним щелчком ведёт к своему документу.
Двадцать лет Dirk Peter расследовал инциденты безопасности в крупных концернах: сохранить доказательства, выстроить хронологию, назвать, кто что и когда решил. Когда инцидентом стала его собственная жизнь, он сделал то же самое.
Результат — не обвинительное заключение, а подборка материалов: 666 документов из 30 процессов, 5 793 стр., и у каждого документа подтверждённая дата. Имя матери ребёнка удалено, из дат рождения родителей оставлен только год. Суды, номера дел и должностные лица названы.
Раз
15 мая 2021 года. Ребёнок целует отца, маленькая ладонь у него на щеке. Таких снимков — сотни.
Два
Потом всё растворяется. Не сразу — снизу, день за днём, пока не остаётся лишь то, что стекло вниз.
Три
То, что остаётся, имеет форму пустоты. За десять лет в деле нет ни одного упрёка, который касался бы ребёнка.
Четыре
1 596 огней. По одному на каждый день, когда он не видел сына. Их можно пересчитать.
Пять
Из дней получается бумага. 5 793 стр. в 30 процессах. Каждая страница — действие, в котором решалась судьба ребёнка.
Шесть
А внутри дела — тот, о ком всё это время шла речь.
Ребёнок отвергает одного из родителей, а дело не называет для этого никакой причины в поведении этого родителя. Эта страница не опирается ни на какой диагноз и ни на какой синдром, а только на то, что написано в документах: сорвавшиеся встречи, отсутствие содействия, сроки и даты.
Что это закономерность, а не несчастье, показывает взгляд на Страсбург. Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ) неоднократно признавал Германию нарушившей статью 8 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, потому что суды не обеспечивали общение с ребёнком: Elsholz (2000), Sahin и Sommerfeld (2003), Görgülü (2004), Anayo (2010). Последний раз — 24 октября 2023 года по делу Sioud против Германии (№ 48698/21, NJW 2024, 3575): Высший земельный суд (Oberlandesgericht) исключил общение отца с ребёнком на восемь месяцев, потому что ребёнок его отвергал, — не заслушав ребёнка повторно и не получив экспертного заключения. ЕСПЧ усмотрел в этом нарушение статьи 8.
Страсбург · —
—
—
Людвигсбург · это дело
—
Тремя неделями позже, 17 ноября 2023 года, Федеральный конституционный суд в производстве 1 BvR 1076/23 постановил, что суд не вправе менять место проживания ребёнка лишь на основании «родительского отчуждения» (нем. Eltern-Kind-Entfremdung): эмпирических доказательств того, что отказ ребёнка объясняется манипуляцией со стороны родителя, нет, как нет их и в пользу эффективности изъятия ребёнка из семьи. Постановление посвящено именно такому изъятию. Здесь речь о другом. Заявлена самая мягкая из возможных мер, которую ещё ни разу не пробовали: общение с постепенным налаживанием контакта в присутствии сопровождающего.
Схема повторяется: ущемлённый родитель жалуется, тем самым становится неудобным, и с этого момента речь идёт уже не о ребёнке, а о нём. Родитель, который видит угрозу для связи со своим ребёнком, начинает говорить громко. Это реакция, а не черта характера. В таких процессах её превращают в черту характера.
На профессиональном языке такие дела называют hochstrittig — «высококонфликтными». Это слово делит ответственность поровну между двумя родителями и оставляет открытым вопрос, что поставлено на карту. Точнее было бы говорить о процессах высокой уязвимости (нем. Hochverletzlichkeitsverfahren): это слово называет, кто в них получает ущерб, — ребёнок и родитель, который его теряет.
Тот, кто хочет писать на эту тему, найдёт здесь дело, без пробелов подтверждённое документами за десять лет, — и собеседника, которому не нужно объяснять специальные термины.
Противоречия здесь остаются как есть, потому что они относятся к делу.
Первые ИТ-проекты. Четыре года спустя — собственная фирма Pixelpentagon.
Основал две компании во Флориде, обе с годовым оборотом в шестизначных суммах. В 2015 году ликвидированы из-за визы.
Рождается Finn. Отцовство признано ещё до рождения.
Head of Cyber Security: создал отдел, руководил командами, выезжал на аварийные случаи при атаках вирусов-вымогателей.
Сертификатный курс представителя ребёнка в процессе (Verfahrensbeistand), письменный экзамен сдан. Он выучил то, что должны уметь специалисты, принимающие решения о нём.
Выходит книга. На ход процесса она не влияет.
Без средств. Работает фрилансером, борется за выживание — а установленные судом алименты продолжают начисляться без изменений.
Сегодня он сам работает представителем детей в процессе по семейным делам — vbdp.de
Всё, что нужно для материала, подготовлено. Если чего-то не хватает, достаточно письма.
Хроника выдаёт каждый документ в оригинале. Поскольку речь идёт о текущих и завершённых семейных процессах, это не открытая загрузка: вы указываете, кто знакомится с материалами, и получаете доступ по электронной почте. Он действует для всех документов. Документы — немецкие оригиналы.
Ответ, как правило, в тот же день, самое позднее в течение 24 часов. Комментарии для эфира и печати — по телефону, в видеозвонке или в студии, на немецком или английском языке.
Finn исполнилось десять. Он попросил у отца футбольную футболку. Чтобы её передать, нужен судебный процесс.
Если хотите написать об этом: дело открыто.
